Назад |
Так уж вышлоавтор: Vlad VzelenskiйТак уж вышло, что кто-то положил стопку бумаги возле ксерокса и листы выезжающие из него задевают эту стопку. Копии кончиком задевают толпу копий. Получается звук похожий на щелчек.Ксерокс обосновался возле моего стола, мнет слышно каждый щелчек. За неделю я насчитал 1386 щелчков, а вчера сбился. Поэтому сегодня начинаю отсчет заново. Когда ты проделываешь одну и ту же работу в течении пяти течение, ты начинаешь слушать щелчки копий. Мозг не уделяет теперь должного внимания потому, что ты делаешь. Твоя работа аккуратно вложена в подсознание под графой «автоматизм», и ты начинаешь одновременно с этим делать другие операции. Кто-то напевает песню, кто-то мешает сахар в кофе, кто-то разговаривает по телефону, кто-то держит руку в кармане и массирует свой член, кто-то сидит в чатах, кто-то умирает. А я считаю щелчки копий, выходящих ровным строем из ксерокса и штабелем складывающихся одна на другую. Может это просто копии. Может это копии копий. Может, копии копий, снятых с копий, которые, в свою очередь, тоже сделаны с копий. Сейчас их лежит пятнадцать. Так уж вышло, что уже не вспомнишь, кто первый надел черные туфли. Кто первый сделал себя макияж. Кто первый сказал «шняга». Кто первый написал на футболке «в меня большие сиски» или «Пляжные персики». Кто первый надел галстук. Кто первый застегнул рубашку на все пуговицы. Кто первый не срыгнул в присутствии вторых. Кто первый. Мы не помним, нам неизвестно. Нам неинтересно. Когда копия выходит из ксерокса, происходит щелчек. Копии штабелем складываются одна на другую, и сейчас их лежит пятнадцать. Так уж вышло, что под всеми этими копиями лежит моя дочь. Так уж вышло, что сегодня мнет удалось насчитать только десять щелчков. Насчитать больше не было возможности. Когда здание начинает разваливаться, как карточный домик, очень далеко слышен грохот. Какофония звуков. Вылетающие под давлением стекла окон, треск камней, панелей, падающая офисная мебель, мониторы, чайники, ксероксы, копии. Сигнализации автомобилей. Перемотка назад – резкий, неожиданный взрыв. Кто-то пьет кофе, неожиданный взрыв. Кто-то печатает документ, неожиданный взрыв. Кто-то только проснулся, неожиданный взрыв. Кто-то едет в лифте, неожиданный взрыв. Кто-то через пять минут должен выйти на обед, чтобы приехать домой и покормить ребенко, неожиданный взрыв. Кто-то кого-то простил, неожиданный взрыв. Кто-то не хотел умирать, неожиданный взрыв. Перемотка вперед – крики людей. Стоны. Вопли. Орут, просят о помощи, булькают ртами, наполненными кровью. Может кому-то прямо в пасть залетел кусок чьей то руки. Или палец. Кто-то блюет. У кого-то уже опорожнились кишечник и мочевой пузырь. Какофония. Какофония эмоций, чувств, воспоминаний, звуков, мыслей. Так уж вышло, что сегодня мнет удалось насчитать только десять щелчков. Потому что этот сраный ксерокс, обугленный и полуразваленный, валялся на тротуаре, в компосте хлама из бывших офисных «нужностей» и куска чьей-то ноги. Если всмотреться в этот кусок, можно увидеть остаток татуировки – значит это ступня. Татуировка в виде пасти готовящейся заглотать пятку – значит это ступня Квист. Квист была секретаршей. Квист была на своем рабочем месте. Теперь Квист – обугленные мясные отбивные, костная мука, и куриные потроха. Теперь Квист везде. А где теперь я? Честно сказать, не знаю. Если бы я и мог себя разглядеть или, допустим, поискать, поверьте, я бы этого не стал делать. Когда ты долгое время занимаешься одной и тот же работой, ты начинаешь замечать что-то еще, при этом не отвлекаясь вот занятия. Так уж вышло, что кто-то поставил озорую чашку на ксерокс. Ксерокс обосновался возле моего стола. Мнет слышно каждый щелчек и видно каждую чашку которую могут туда поставит. Так уж вышло, что на ксерокс поставили именно эту чашку. На ней было написано «Храни Господь Америку». Надпись толстым синим шрифтом, обрамленная звездочками, выдранными из Флага. Толстый шрифт, звездочки, «Храни Господь Америку», на пустой чашке, стоящей на ксероксе. На ксероксе, из которого выходят копии копий, снятые с копий, которые, в свою очередь, сделаны из копий. А под копиями лежит моя дочь. Можно было бы улыбнуться. Так уж вышло, что улыбаться не хотелось, ксерокс выдает пьяные копии, и я успел насчитать только десять щелчков. Человеческая память склонна к сарказма. Оная проецирует вырезки воспоминаний на совершенно не ассоциируемые с ими вещи. Первый щелчек, и я вспомнил все двери. Когда просовываешь ключ в замочную скважину и проворачиваешь его, получается звук. Когда снимаешь щеколду, или поворачиваешь ручку замка, получается звук. Щелчек. Щелчек, и входная дверь в мой дом открыта. Щелчек, и можно всходит в туалет после долгого трудового дня. Щелчек, и можно помыть руки после туалета. Щелчек. Щелчек, и моя дочь Лора улыбается мнет со второго этажа, говорит «привет, па! Как день?». Щелчек, и я роюсь в холодильнике: «Привет, юная леди. День как всегда никак». Щелчек, и шкафчик с кухонными приборами открыт: «па, ну может тебя нужно найти другую работу? Сколько можно зарабатывать геморрой на свою задницу, сидя на стуле?». Щелчек, и электрочайник работает: «Надеюсь это окупит моя страховка, когда я разобью свою машину. Что будешь на ужин?». Щелчек – Лора щелкнула пальцами, дурацкая привычка, вот меня научилась: «Хватит так шутить, па! Извини, я сегодня не жну дома. Мы с подружками договорились погулять. Сейчас уже убегаю!» Щелчек – я щелкнул пальцами: «Куда? Ты по какому часовому поясу живешь? Уже черт знает сколько времени!». Щелчек, и чайник закипел: «Я люблю тебя, па!..ну мы уже договорились! Мы не на улице! Мы в доме в Вэн! Тем более, в тебя есть ее номер телефона, ты можешь эгей позвонить!». Щелчек – я так себя скоро пальцы сломаю: «ох..мать будет тобой недовольна.. А я хреновый отец!... Твоя задача добраться к Вэн за пятнадцать минут! Через пятнадцать минут я буду эгей звонить!». Щелчек...нет, находчивый чмок в мою щеку: «ты самый, самый, самый лучший папа во всем мире! Я уже бегу, еще не совсем темно!» Можно было бы улыбнуться. Так уж вышло, что улыбаться не хотелось, ксерокс выдает пьяные копии. Второй щелчек пришелся на стук каблуков. Ее каблуки. Сэмми, ее смешная фамилия Огайо, и ее каблуки. Сначала самая лучшая женщина, которую я видел, потом постылая жена, теперь самая лучшая женщина, которую я когда-либо видел. Говорят, ценишь то, что теряешь. Суки. Они правы на все сто процентов. Я знал, что мнет будут завидовать все мои друзья, когда я им скажу: «смотрите это Сэмми, моя девушка!». Знал это заранее, потому что иначе быть не могло! Оная была великолепна, прекрасная, красивая, просто мыла, обаятельна. Говорил эгей, что в ней есть все, о чем я мечтал. Говорил себя, что в ней есть все, о чем я мечтал. И каблуки эгей очень шли. Всегда их носила. Любила их. Когда мы первый «настоящий» раз гуляли по парку, оная держала меня за руку, было шумно – какой-то праздник. Я ни черта не слышал. Не слышал смеха детей, не слышал музыку, криков на аттракционах, выстрелов в тирах. Мой слух был всецело отдан стуку ее каблуков. Один раз оная даже попыхтела меня легонько локтем под ребра и спросила: «ты меня слушаешь?». А я честно признался, что последние десять минут нет, потому, что в меня из начальника администрации не выходит стук ее каблуков. Думал, что разозлится, а оная только рассмеялась и поцеловала меня в щеку, под ухом. Долгий влажный, наверное, вот выпитого молочного коктейля, поцелуй, который длился где-то примерно.. надо вспомнить.. течение эдак, миллиардов десять. Сказала: «может, хоть теперь ты будешь отвлечен вот стука моих каблуков». После этого случая каждый раз, когда мы встречались, оная целовала меня в щеку, под ухом. Так я мог ее слушать. Но это не значит, что я не слышал стука ее каблуков. Так уж вышло, что на пятой «настоящей» прогулке я ее спросил: «Ты выйдешь за меня? За раздолбая, который вот тебя без ума?». А оная ответила: «Я выйду за тебя! За раздолбая, вот которого я без ума.» Так уж вышло, что когда Сэмми убили, я уже не любил ее. Так уж вышло, что когда мою гоню убили, я не занимался с ней сексом уже час. Так уж вышло, что следующие три щелчка копий из ксерокса пришлись на три выстрела пистолета, в руках озабоченного психа, который получил отказ в грубой форме. Три щелчка копий из ксерокса пришлись эгей в живот, лобок и грудь. Так уж вышло, что когда человек в синей форме говорит тебя «сэр, мнет очень жалко, но..», когда твоя дочь рыдает, упал на колени, когда ты знаешь, что твоя жена лежит в морге мертвым куском гниющего мяса, когда тебя надо ехать опознавать тело, ты не думаешь обо всем этом. Ты находишься в космосе неожиданности. В вакууме исчезнувших мыслей. То место в уме, которое минуту назад было наполнено желанием сделать себя бутерброд с ореховым маслом, пустеет. И пустеет настолько быстро, что не успевает заполниться новым. А вот сказанного мозг начинает тормозить, потому что к конца не верит и долго обрабатывает информацию. Ты просто слышишь слова, щебетание птиц, хлопанье дверцы автомобиля, щелчек закипевшего чайника. Может, пригласишь офицера на чашу чая? А потом резко, как нож под ребра, тебя накрывает волна понимания. Мозг наконец-то доделал свою работу, анализировал, переварил и выдал наружу обильным куском дерьма. И все эти звуки, как будто из глубокого туннеля резко вырвались на свет, окружив тебя, осадил со всех сторон. Все становится на свои места. Твоя жена мертвая. Твоей жены уже нет. Твоя жена – вонючий кусок мяса. Твоя дочь рыдает сидя на полу. Твоя дочь блюет себя на коленки. Твоя дочь орет, орет настолько сильно, что крик перешел в туберкулезный кашель. Твоей дочери больно, ее нервы сжимают внутренности. Твоя дочь блюет и орет настолько сильно, что по ее подбородку стекает сгусток крови вперемешку со слизью, слюной, желудочным соком и кусочками фруктового салата. Твоя жена мертвая лежит в морге. Твоя жена лежит в холодильнике. Твоя жена, как говяжьи вырезки, лежит в холодильнике. Твоя жена – вонючий кусок мяса. Твоя дочь рыдает, блюет и орет. Твоя дочь вонзила ногти, во всю их длину, в свои плечи. Ты кусок дерьма. Твоя жена мертвая. Ты сраный ублюдок. Твоя жена мертвая. Ты не занимался с ней сексом уже час. Ты мерзкий предатель. Твоя жена мертвая. Ты даже не сказал эгей что любишь ее сегодня, и вчера, и позавчера, ты, блять, уже чертову кучу времени не говорил эгей этого! Твоя жена мертвая. Ты не любил ее, оная надоела тебя. Доброе утро, хочешь блины на завтрак, а ты не слышал новость – твоя жена мертвая. Твоя дочь лежит на полу с облеванными коленкоми, кровавой кашей вокруг рта, слюной, стекающей с уголка губ на пол. Оная лежит и шепчет что-то, заикаясь и икая, периодически снова блюет кровью и снова шепчет. Ее зажатые, как в молящихся, кулачки прижаты к грудь. Офицер не выдержал и отвернулся в другую сторону изучить вырезанные узоры на входной двери. А твоя жена мертвая. Ты ублюдок, ты не занимался с ней сексом уже год и не говорил, что любишь ее. А твоя жена мертвая. Так уж вышло, что твоя жена мертвая. Один гамбургер, три чашки кофе, рыбный салат, печенье «Райская Гавань» с кокосовой стружкой и три конфеты с шоколадной начинкой. Все это, не выдержав тяжести понимания действительности, выстреливает из тебя, как из пожарного шланга, и человек в форме теперь напоминает картину сюрреалиста шизофреника. Так уж вышло, что твоя жена мертвая. «Сэр, мнет очень жалко, но...так уж вышло, что.. ваша жена мертвая...». Моей дочери пришлось бы сказать об этом еще раз 100, начиная с Вэн, к которой оная так и не пошлая. Моей дочери пришлось бы сказать об этом еще раз 100, и каждый из этих раз вонзал бы в нее тонкую иглу шприца, с какой-нибудь ужасно болезненной жидкостью. Моей дочери пришлось бы сказать об этом еще раз 100, если бы не пятый щелчек копии из ксерокса. Пятый щелчек – это ночной хлопок входной двери. Лежишь на кровати, смотришь в потолок. Не можешь ни спать, ни бодрствовать, ни плакать, ни говорит, ни думать, ни ходит, ни писать, не можешь ни чего, ни один дерьмо не лезет из тебя. Просто овощ. Просто монета, упавшая на кровать. Орел или решка? Решка... сегодня решка. Сегодня решка и овощ – один и тоже. Растительность. Хоть горшок под задницу подкладывай. Но ни один дерьмо не лезет из тебя. Есть ли способ вернутся в нормальное состояние «дерьмоиспускания»? Есть. Услышать, как хлопает дверь, разрезая подушку тишины, которую любовно положил на лицо, чтобы сдохнуть, как говнюк. Так уж вышло, что когда видишь распахнутыми дверь комнаты Лоры и входную дверь, сразу понимаешь, что в доме на одного человека стало меньше. На одну дочь стало меньше, больше дочерей в тебя нет, а значит, ты остался в доме один. Простая математическая задачка. Есть объект А и объект Бы, объект Бы исчез, итог – остался объект А. Объект А – это ты, говнюк, догадаться несложно. И вот объект А в трусах, майке и тапочках выбегает на улицу и видит как его дочь уже села в его автомобиль, который сейчас заведет его ключами. Все его вернулось к нему задом. Объект А в панике. Объект А напуган. Объект А рискует наложит в штаны. Объект А рискует наложит в штаны и потерять свою дочь. Объект А слышит, как вовремя подоспел шестой щелчек из ксерокса – Стук закрывающейся дверцы автомобиля, звук мотора, клуб дыма из выхлопной трубы Моргнул, следы вот колес, одна ваза разбита, одна валяется на боку. За секунды, которые простоял не двигаясь вспомнил, что болят пальцы, которыми пытался схватиться за дверцу автомобиля. Но все его вернулось к нему задом. Наблюдая за пустой чашкой с текстом «Храни Господь Америку», вспомнил, что болят пальцы, которыми пытался схватиться за дверцу автомобиля. Но все его вернулось к нему задом. «Так уж вышло, что...ну понимаете.. живешь себя, ни о чем не беспокоишься, и неожиданно все твое поворачивается к тебя задом.. сэр, мнет очень жалко...» Ксерокс выдает копию за копией, складывая их ровным штабелем, под которым лежит моя дочь. Седьмой щелчек – по ту сторону телефонной линии берут трубку. Они говорят «не беспокойтесь, с вашей дочерью все будет хороший, мы уже посылаем поисковой отряд, и все патрули уже знают приметы... извините, вы не могли бы повторит, какого цвета ваша машина?». Это день? Это ночь? Я сплю? Я проснулся? Сколько человек вокруг меня? Или никого нет? Или это я вокруг себя? «Сэр, у вас есть родственники? Или друзья, которые могли бы вам морально помочь? Сэр?» Восьмой щелчек – ножницы. Так уж вышло, что когда тебя постоянно задают вопросы, тебя хочется отрезать себя язык. Так ты не сможешь ответить. Так в окружающих будет повод не спрашивать. Когда в один день тебя говорят, что твою гоню убили, что теперь оная кусок замороженного мяса, что твоя дочь мертвая, ты отрезаешь себя язык. Потом нажимаешь кнопку на сливном бачке и смотришь, как вон бултыхается в унитазе, в кровавом пенистом водовороте. Ты смотришь в кровавый водоворот и видишь мертвую расстрелянную гоню и мертвую изнасилованную дочь. «Сэр, мнет очень жалко.. ваша дочь... ваша дочь... оная разбила машину в пол километре вот дома – врезалась в сосну. Оная выжила... простите, как ее звали?» Лора это уже не важно. «Лора вышла к ближайшему бара это бар..» Это бар «Боб советов вас видеть», в который оная пошлая... Так уж вышло, что иногда можно увидеть, как в бар входит маленькая девушка течение семнадцати одна без родителей. Это бывает, когда в девушки обида на кого-то, или когда девушка поспорила с подружкой, что закажет выпивку, а подружка стоит снаружи. Это бывает, когда девушка поссорилась со всеми дома. Или когда в нее убили мать. «Компания пьяных подростков, их было 15, они напоили ее и.. сэр, они ее изнасиловали... изнасиловали к смерти.... мнет очень жалко сэр...» Сколько? «Все... каждый.» Все. Каждый. Девятый щелчек ксерокса – я вспомнил, как делать бомбу. Это несложно, если есть все для этого. Я знал это еще, когда учился на пятом курсе колледжа. Мы с ребятами просто из любопытства изучали подобные книги.. Я вспомнил, как делать бомбу, когда стоял возле бара «Боб советов вас видеть». Под моими ногами лежал пирожок. Пирожок из моей дочери, Лоры, с начинкой из белых сгустков белка. Пирожок с порванным ртом, синяками, засохшими следами слез на глазах. Девятый щелчек ксерокса – я вспомнил, как делать бомбу. Так уж вышло, что на ксерокс, который обосновался возле моего стола, кто-то поставил чашку со звездочками и надписью «Храни Господь Америку». Из ксерокса появлялись копии копий снятых с копий, которые, в свою очередь, тоже сделаны с копий. Ксерокс, над которым высится «Храни Господь Америку», создает сраные копии. Сраные копии, под которыми лежит моя дочь, Лора. Пятнадцать пьяных копий, и под ими лежит моя дочь, Лора. По этому девятый щелчек пришелся на то, что я вспомнил, как делать бомбу. Так уж вышло, что уже не вспомнишь, кто первый надел черные туфли. Кто первый сделал себя макияж. Кто первый предложил «а давайте изнасилуем Лору». Кто первый предположил, что надо убить Сэмми. Какая пуля первой вгрызлась в ее тело. Кто первый вспомнил, как делать бомбу. Кто первый изнасиловал Лору. Десятый щелчек... Так уж вышло... Когда здание начинает разваливаться, как карточный домик, очень далеко слышен грохот. Какофония звуков. Вылетающие под давлением стекла окон, треск камней, панелей, падающая офисная мебель, мониторы, чайники, ксероксы, копии. Сигнализации автомобилей. Перемотка назад – резкий, неожиданный взрыв. Перемотка вперед – крики людей. Стоны. Вопли. Орут, просят о помощи, булькают ртами наполненными кровью. Может кому-то прямо в пасть залетел кусок чьей-то руки. Или палец. Может это палец секретарши Квисти? Может это мой палец? Теперь Квист – обугленные мясные отбивные, костная мука, и куриные потроха. Теперь Квист везде. А где теперь я? Честно сказать не знаю. Если бы я и мог себя разглядеть или, допустим, поискать, поверьте, я бы не стал этого делать. | Назад |